Для тех, кто помнит о Великой Победе не только 9 мая

Для тех, кто помнит о Великой Победе не только 9 мая
  • 13 мая в 10:04
  • 31
  • 428
  • 0
Начало
Была зима.
На воле злилась вьюга.
Рождали сани характерный звук…
В худой избёнке
Жались мы друг к другу,
Два лучших друга:
Старый дед да внук.
Был весел внук,
Пригретый лаской деда,
Сложи года их –
Будет сотня лет!
И не беда, что не было обеда,
При верной дружбе
Нужен ли обед?
За окнами утра бледнели краски,
Лизнул обои солнца луч косой…
Потрёпанные пушкинские сказки
Обоих уводили в мир иной…
Кончалась книжка.
Дед вставал с кровати,
Кряхтя, худые краги надевал
И ватничек, совсем уж не на вате…
Куда он шёл, внук этого не знал…
Внук провожал обычно до оградки
И, закрывая двери, говорил:
- Купил бы, милый дедушка, тетрадку,
Я для тебя бы сказку сочинил!..
Вот так они и жили помаленьку,
Под взглядами косыми горожан.
А деньги, что во сне лишь снились, деньги
Не тяжелили дедушкин карман…
Однажды от кровоподтёков синий,
Дед прохрипел чуть слышно из сеней:
- На, мальчик мой,
возьми себе полтинник,
Купи тетрадь… ещё карандашей…
Ну, вот и всё.
Здесь повесть я нарушу.
Понятно всё. Пора кончать уже…
В то утро дед мой
отдал богу душу,
А мне,
А мне он отдал ключ к душе!
Шуя, 1940г.
***
Моя девчонка
Её вся округа любила,
Меня же никто не любил.
Она через двор мой ходила,
А я её двор обходил…
До ночи девчонка на танцах.
А я танцевать не умел…
Любила по часу купаться,
Я ж плавать совсем не умел.
Она получала «пятёрки»,
Всё время просилась к доске…
Как праздник, была мне «четвёрка»,
А троек – вагон в дневнике!
Была она сильной гимнасткой…
И я записался в кружок…
Ей было почти что семнадцать,
Я ростом был меньше чуток.
Дружила она с парашютом,
А я подружился с «конём».
И было, порой не до шуток,
Когда спотыкался на нём!
Однажды лукаво, но мило
Она посмотрела мне вслед,
И это мгновенно решило
На свете мне жить или нет!
…Душой она стала разведки:
Взрывали составы и жгли…
Я рядом, возможно, был где-то,
Но встретиться мы не смогли.
Судьбы приговор нам неведом,
Расходятся часто пути…
Я, конный, дошёл до победы.
Она не сумела дойти.
Промчались тревожные годы.
Эпоха диктует своё,
Уже позабылись невзгоды,
Но помню улыбку её…
***
Девчонка военного года
Бессоницам нету конца,
Невидно предела невзгодам…
Вот так закаляли сердца
В огне сорок первого года!
От кукол, от маминых ласк
До фронта – вот первые вехи…
Не капали слёзы из глаз,
Лишь были припухлыми веки…
Ещё не жена и не мать,
Ещё не любимая даже, -
Смогла ты Москву отстоять –
Быть вместе с бойцами на страже…
Писатель, ты только не ври,
Корпя над своею тетрадкой...
Окопы, траншеи и рвы…
И это обычной лопаткой.
…Потом она стала бойцом,
В делах боевых запевалой…
Снабжалась солдатским пайком,
Стирала рубашки… Стреляла…
А смерть если друга брала
То в память, назвавшись невестой,
Солдатские граммы пила
Со всеми солдатами вместе…
И как она только жила,
Вдвойне ей ведь было несладко…
Поскольку солдатом была
И в это же время - солдаткой!
Сейчас – постаревшая мать,
Кому-то прабабушка даже
Умеет родных отстоять:
Семейного счастья на страже.
Но всех поминает добром,
Живёт, забывая невзгоды:
Она защищает свой дом –
Девчонка военного года!
***
На войне парадов не бывает!
На войне, бывает, убивают!
Впрочем, на войне как на войне.
Это вам рассказывать не мне.
Нет, война не привела нас к храму,
Все попытки – в дьявольских тонах.
Многие грудные клетки – в шрамах,
Чаще в шрамах, а не в орденах.
Сколько славы! Сколько гонораров!
Сколько всюду выдано наград.
Только большинство – у генералов.
И совсем немного – у солдат.
***
У речки Москвы
Посв. Юлиии Друниной
У речки Москвы, на опушке,
Залёг полураненный взвод
С одной уцелевшею пушкой
И с верой, что враг не пройдёт.
За речкою слышались танки,
И Юлька – боец, медсестра,
Сдирала с убитых портянки –
Нужны они будут с утра…
Речушка - преградой никчёмной.
Москва же сумела прислать
Пятнадцать гражданских девчонок
Ловушки для танков копать.
Хотя бы на бой укрепиться:
Уже на подходе полки
С далёкой восточной границы –
Уральцы и сибиряки…
***
За родину… - сто грамм
Передний край утюжат» мессершмидты»…
Грохочет бой, неистовый и злой…
Почти что взвод рванувших… и убитых
Нелепо обнимается с землёй.
Простой боец, по слухам, из матросов,
Пока ещё без званий и наград,
По дну окопа бегает «вопросом»
И поднимает головы ребят…
Любил он песни, и дружил он с шуткой,
Делился огоньком и табачком…
Дремал, когда вдруг выпадет минутка,
Прижавшись, как и все, к бочку бочком…
И до войны готовился он встретить,
Как следует, непрошенных гостей,
А потому и был на этом свете
Из мышц железных слеплен и костей…
На службе подвела матроса водка.
На корабле сказали:
- Выбирай!
Или тебе холодная Чукотка,
Или горячий, но передний край!
…Он – на передовой. Порою матом,
Пехоту подымая, он орёт:
- Так отомстим, ребята, за комбата!
За Родину!.. За Сталина!.. Вперёд!
Была взята треклятая высотка…
Зализывали кровь от свежих ран…
Тут старшина:
- Ребята! Вот и водка!
И мёртвым, и живым –
Всем по сто грамм!
***
Женские руки
Я помню бой…
Стреляли самоходки…
А «юнкерсы» бомбили без конца!..
И девушку, что, подложив пилотку,
Вдруг задремала возле деревца…
Она твердила часто в дни затишья,
И взгляд её туманился тоской:
«Да разве, брат, такие вот ручищи
Полюбит кто?
Найдётся ли такой?»
И эти руки, руки человечьи,
Шершавые от крови и земли,
Она невольно прятала при встрече,
Чтоб их солдаты видеть не могли!
А руки были для тепла и ласки,
Могли по-матерински утешать…
Могли носить снаряды по-солдатски
И с поля боя раненых таскать.
***
Шли бои в суровые морозы,
Занял полк селение «Пруды».
Около поломанной берёзы
У сельчан я попросил воды.
Девушка, услышав, из землянки
Подбежала, дать воды спеша:
- Извините, что в консервной банке,
Нету ни стакана, ни ковша…
Я недавно сделался солдатом,
Но смотреть в глаза её не мог, -
Будто был я самым виноватым,
Что родную землю не сберёг.
Много мы дорог исколесили,
Выживая, всем смертям назло.
Возвращаясь по весне в Россию,
Вдруг забрёл в знакомое село.
Из-за крыш уж не видать землянки,
Подновили школу или клуб…
Вспомнилась вода в консервной банке,
Горькая улыбка строгих губ.
Вот стоит знакомая берёза:
Выше новой крыши поднялась.
Всю войну такой скупой на слёзы,
Не сдержался я на этот раз.
У берёзы чуть свернул с дороги
(Вдоль домов уже цвели сады).
Попросил с надеждой и тревогой:
- Дайте мне, пожалуйста, воды.
Девушка в нарядном платье белом
С ласковым наклоном головы
На меня с улыбкой поглядела
И спросила тихо:
- Это вы?
В день Победы вышел я из танка –
Мы для мирной жизни рождены…
Где ж, друзья, девчонка из землянки?
Кто она?
- Спросите у жены!
***
Книга
Я тебя нашёл на поле боя
На груди сражённого бойца.
Поразила сразу вас обоих
Вражеская очередь свинца…
Был боец хорошим человеком.
Если ты дружна с таким была.
Он упал, чтобы не встать, навеки,
Ну а ты, как видишь, ожила.
Вечером, когда бойцы уснули,
Я убавил в лампочке накал
И заклеил рваный след от пули,
И тебя впервые прочитал.
Был я, гвардии сержант пехоты,
Правдой жизни в сердце поражён…
Как тобой зачитывалась рота,
Дорогой обкрадывая сон…
И сейчас, когда подводят нервы,
Вспоминать без слёз я не могу,
Как та книга в страшном сорок первом
Помогала спящим на снегу.
***
Фронтовая тетрадь
Фронтовая рыхлая тетрадка,
Порыжели все твои листы…
После боя у костра, украдкой
Доверял тебе свои мечты.
Чтобы вдруг не посмотрели косо
И не буркнул кто-нибудь мне вслед:
Батеньки! Да это же «Фялосов»!
Граждане! Да это же «Поет».
Но потом, исколесив пол света,
Что-то накидал я набегу,
А сказать, что я рождён поэтом,
С той войны никак я не могу.
Юный внук – то на клубничной грядке
То на клумбе, вот ведь – стрекоза…
Но когда копается в тетрадке,
То у деда мокрые глаза…
***
Бывало всякое на фронте,
Но ясно помню об одном,
Как друг мой не вернулся в роту,
Ушедши в ночь за «языком».
Бывали всякие потери
Среди невзгод, тревог, забот.
Бойцу удачи мы хотели:
Возможно, ранен, но придёт.
Его нашли мы на рассвете,
Он будто только что прилёг,
В растерзанном войной кювете
У разветвления дорог.
Его в окопчике зарыли
У подкрепленья на виду,
И к столбику его прибили,
Из банки вырезав, звезду…
***
В тот трудный час
Мы воевали возле Калача.
Давно уж опустели наши фляги,
Земля была, как печка, горяча, -
Ни зелени на ней, ни капли влаги.
Враги, смеясь, кричали по ночам:
- Эй, русс! Прими от нас посылки!
И по холму, звеня, катились к нам
Из под вина французского бутылки.
Дышало жаром солнце над постом,
Во рту сухом степная пыль хрустела,
В тот трудный час мы думали о том,
Что для земли вода – как кровь для тела.
Я докопался остриём штыка
До маслянистой и холодной глины.
Вода была, но до того горька,
Как концентрат, отжатый из полыни.
Суровых лет промчалась череда
С тех пор, как мы прорвали вражьи цепи.
Вновь армия, но армия труда
Пришла сюда и напоила степи.
***
В сталинградских степях
Мы шли по выжженной земле,
Где выжили… печные трубы.
Всё было в едкой, злой золе:
Трава… Деревья…
Даже трупы…
Нет никого вокруг и вдруг:
Цивильные мы видим платья
И скорбный лик сухих старух,
Жующих дёснами проклятья…
Вовек нам это не забыть…
И души серые, и губы…
А мне кричат:
«Кончай трубить
Про серые печные трубы»…
***
В землянке
…Тепло и уютно в землянке…
Осталась за дверью метель...
Коробится чья-то портянка…
Дымится сырая шинель…
Мы – четверо взводных безусых –
К комбату пришли по звонку…
И каши, до чёртиков вкусной,
Налили нам по котелку.
Повсюду – в избытке окурки,
Не тронута только гармонь…
А в красной, как солнце, печурке
Таится всесильный огонь…
Комбат, как другие – над картой.
Тревоги не может он скрыть.
Пока мы не знаем, что завтра
Должны дать врагу прикурить!
***
На формировку
Не знали мы, к какому сроку,
В какие русские края
Везли нас в тыл, на формировку,
Измотанных в больших боях…
Уж пятый день пески да ели,
То всплёски волн, то шум лесов.
Мы больше спали, меньше – пели,
На взвод похожий полк бойцов.
На мелких станциях, где ёлки,
Казалось нам, касались рельс,
Стояли мы всегда подолгу,
Гудками оглашая лес…
Тогда, случалось, выбрав место,
Мы пели песни под оркестр,
И звуки нашего оркестра
Будили тишину окрест…
Картинка: тихий свет заката
И оседлавшие лафет
Играющие музыканты
От стирки в белых галифе…
И как-то раз на наши спевки
(Казалось, жизни рядом нет!)
Примчались женщины и девки,
Как бабочки на яркий свет…
Перед войной, как «баобабы»,
С красивой силою очей,
Как доски, плоски стали бабы
От тощих тыловых харчей…
А женщин, да в одежде яркой
Мы не видали целый год,
За исключеньем санитарки,
Но та – солдат, как мы, - не в счёт…
А взгляды женщин, шутки, жесты,
Нетерпеливы и чисты,
То были хитрыми по-женски,
А то наивны и просты…
И слепли мы от ярких юбок,
От озорных, озёрных глаз.
И были нам все бабы любы,
Поскольку все жалели нас.
А наш оркестр и рвёт, и мечет,
Дрожит от музыки лафет,
И льнут при танцах к юбкам женщин
Застиранные галифе…
Но вот примчался паровозик,
Что честно наш состав таскал,
И засветилась в женских взорах
Неутолённая тоска.
И мы умчались в даль лесную,
Где только ёлки да пески,
По-человечески беснуясь
От человеческой тоски!
***
В сорок пятом, светлым утром майским,
По дорогам, пахнущим бензином,
Мы вошли, надвинув низко каски,
В молчаливый пригород Берлина…
Ни души… Ни выстрела, ни речи…
Белые полотнища под крышей…
Затаились все, но вдруг навстречу
Карапуз совсем нежданно вышел…
Окружили мы толпою плотной
Пацана с наивными глазами…
Словно флаг, его над нами поднял
Старшина, боец, высокий самый…
Он припомнил с нежностью отцовской
Всех своих подросших ребятишек
И, дымя трофейной папироской,
Крикнул:
- А войне-то, братцы, крышка!
Тут как тут походная гармошка,
Вот она поёт, округу будит,
Открывали ставни на окошках
Фюрером напуганные люди.
Открывали… Руки к нам тянули,
На бойцов смотрели виновато…
По брусчатке звонкой длинных улиц
Шли и шли усталые солдаты!
***
Наследство деда
Когда вдруг деда доняла хвороба,
То лёг он в чистой горнице у гроба.
Поставил свечки,
не забыв о спичках
И зёрнышек насыпал в блюдца птичкам.
Кресты – награды клал у изголовья
И письма с фронта, пахнущие кровью.
Записку со своей последней просьбой,
Чтоб схоронили по-крестьянски, просто.
Открыл все окна,
отворил все двери
И стал он ждать – раз столько бог отмерил…
Осиротели: банька… Ладный домик,
Потрёпанный стихов любимых томик.
Ещё совсем не толстая тетрадка,
В которую писал стихи украдкой.
В них жизнь солдата,
беды и победы…
И тексты песен, что при жизни спеты.
В них временем израненное сердце…
И это всё души моей наследство.
***
Тихо старится деревня
Средь запущенной сирени,
Средь картошки и овсов
Тихо старится деревня
Наших дедов и отцов…
Ивы, словно баобабы,
Мудрецами смотрят в пруд…
Старикашки здесь да бабы
Крест свой жизненный несут…
Приезжаю не для форса
Каждой осенью сюда…
Здесь гораздо чище воздух
И приятнее вода…
Высший «кворум» у колодца
Рассуждает в мою честь:
«Что-то видно ему хотца…
Что там нету, здеся есть!»
Три невзрачных мужичонка,
Распалясь аж до красна
За бутылью самогонки,
Спорят, чем больна страна.
Понимают суть момента
Эти трое мужичков
Лучше даже Президента,
Даже лучше, чем Лужков!
Средь запущенной сирени,
Среди сосен, лип, берёз
Тихо старится деревня,
Дорогая мне до слёз…
***
Запах юности
В один из дней солидный дядя,
На зама бросив кучу дел,
Как будто был всегда бродягой,
Вдруг взял и в юность полетел.
Туда, где домик в три окошка,
Река, берёзки под окном…
Где запах печки и картошки,
Заправленный родным дымком.
Где у родной тебе старушки
(Надеешься ещё) лежат
На полках чердака игрушки –
«Полки» зайчат и медвежат!
Он был романтиком немножко,
Хоть занимал высокий чин…
И чугунок простой картошки
Был той причиной из причин!
…Негодный год… Отец – в могиле,
Мать у другого молодца…
В каморке тесной жили-были
Внучонок с бабкой – два лица!
За простоту не обессудьте,
О, вы заботы прошлых лет,
По воскресеньям - мясо в супе,
А в будни – чёрствый чёрный хлеб!
В те дни страна давала темпы,
Энтузиазм давал металл.
И надо было строить кем-то:
Крестьянин в город побежал.
Платил он в месяц раз исправно
По десять рубликов с башки,
Не выдержав, бывало, срама,
Со стен попрыгали «божки».
«Ушли» в чулан, где хлам да мыши,
Лишь Иисус Христос – чудак,
Всем доказав, что он всесилен!
Оставить комментарий